Командировка в прошлое
По проселочной дороге, подпрыгивая на ухабинах и захлёбываясь пылью,
ехал обычный рейсовый автобус. Вёз он своих привычных хуторских,
успевших к 11 дня распродать на районном рынке молоко, сметану да яйца.
Вставшие раненько в это утро товарки довольные расселись на
дермантиновых пыльных сидениях и не замечали ужасной тряски. Поначалу
взгляд их словно прилип к вошедшей в автобус женщине и они
переглянувшись и пожав плечами, ещё какое то время придирчиво оглядывали
явно городскую, всю из себя незнакомку. Одета она была как в
телевизоре, ладненько, модно и туфли лодочки их особо развеселили.
- Эх, увязнет! - подмигнув соседке, вроде невзначай бросила одна из хуторских.
Женщина не реагировала. Красиво уложенные ракушкой русые волосы были
покрыты тонкой капроновой косынкой с радужными переливами. Перекрестные
взгляды ехавших попутчиц со временем потускнели и задремали...
За окном проскакивали терриконы, ветхие домишки, стайки лесопосадок и
городская - то задумчиво смотрела сквозь пыльное стекло, то нервно
доставала из сумочки зеркальце и поправляла выбившийся локон. Он этакой
завитушкой подпрыгивал на ухабинах, словно срабатывала пружинка. Ещё она
часто смотрела на маленькие часики, обрамлявшие её ухоженное запястье.
Городская... Иначе и не скажешь.
Часики неумолимо приближали её к встрече, той встрече, которую она выстрадала ожиданием в 20 лет.
Всю дорогу она спрашивала себя - "Зачем? Зачем я еду?" И отвечала себе -
"Если я не увижу его, я сойду с ума! Так и будет, однажды ночью,
задыхаясь от этой неуёмной боли в сердце, я умру."
Звали её Лидия. Тридцать восемь лет украшали её плавной женственностью и
поразительным сходством с Дорониной. Однажды муж поставил их фотографии
рядом, любуясь красивыми женщинами. Лидочка была вполне счастлива,
обеспечена и казалось, вряд ли что то может столкнуть эту женщину с
уютной , домашней тропинки.
Подругам казалось, что она давным давно позабыла свою первую любовь,
которая так высоко вознесла её в небо и так больно ударила о землю.
Глядя сквозь пыльное окно, именно о том времени и думала Лида.
Ей было 17, когда девичья краса, смывая с неё мальчишество и привычку
обносить соседские сады в послевоенные голодные годы, разлилась по ней
чувственностью, женственностью и смятением. Именно такой увидел её
вернувшийся из армии паренёк, влюбившийся сразу и потерявший голову от
её русой толстенной косы. Лидочка даже не успела осознать своё чувство,
оно затянуло её, вдохнуло такой трепет, подарило такое дыхание, от
которого голова шла кругом, а ноги, не чувствуя земли, неслись на
свидание. Паренёк был серьезен, ему было интересно всё, как она учится,
не прогуливает ли уроки. А ей хотелось быть для него самой лучшей, что
бы он мог гордиться своей Лидочкой...
Виктор. Так его звали. Родители его погибли и он после службы
остановился у одной из двоюродных сестер, жившей в одном маленьком
городке неподалеку от Лидии. Его родная сестра Валентина звала его к
себе, в другую область, писала ему , что и работу ему найдёт, и жену,
только пусть поскорее едет! Он отвечал , что на работу он согласен, а
вот женить его не надо. Работы в Лидочкином городке и в самом деле не
было, Витя подрабатывал , жить нахлебником не мог и однажды принял
решение. Сестра Валентина написала, что на шахте для него есть место
электрика, немедля выезжай.
Прощание было болезненным. Лидочка плакала, не переставая. На все его
слова, что он любит её больше жизни и заберет к себе, как только получит
жильё, она лишь мотала головой и наревевшись, затихала на его плече.
Шел апрель, после школы ее ждало ремесленное и техникум, очень ей
хотелось стать технологом. А ему очень хотелось, что бы его Лидочка
выучилась. И именно эта мечта скрепляла их ещё больше.
Виктор уехал. По десять раз на день она проверяла почтовый ящик. Мама
со вздохом, молча провожала её опустившиеся плечи. Письмо с обратным
адресом сестры вернуло Лидочку к жизни. Витя писал, что устроился на
работу, живёт в доме сестры и ждёт общежития. Шахтерское местечко,
хутора разбросаны друг от друга, но строят бараки и ему обещают
комнатку. Только не забрасывай учебу, просил он, я так мечтаю о тебе,
моя Анженерша! Смешно называл он её...
Были ещё два письма, полные любви и надежды. А потом наступила тишина.
Месяц тишины. Два месяца тишины... Годы тишины... Лида писала, но ответа
не было. Словно никогда и не было в её жизни Витьки, голубоглазого
степного ковылька... Что она пережила? Она помнила пропасть, куда она
падала. Вспоминала слова сестры о том, что найду тебе , братец, невесту.
Стало быть нашла.
Лидия училась. Училась с таким упорством, словно это было единственное
спасение от смертной тоски. Красный диплом техникума мама, не обученная
грамоте, прижимала к груди, - Моя дочь Анженерша! - сияла она и не
замечала, как Лидочка сворачивалась в себя от этого слова.
Работая на заводе, Лидочка встретила мужа. С ним было спокойно,
надежно. Высокий, красивый, умница, его обожали все вокруг. Но что ты
сделаешь с сердцем женщины, в котором первая любовь не отболела? Что бы
раз и навсегда покончить с этой болью, она и придумала эту командировку в
своё прошлое. Конверт с адресом всегда хранился в её документах.
Автобус остановился, пассажиры высыпались и стали растворяться на
незнакомых улочках. Лидия вышла из автобуса последней и немного пройдя,
спросила у бабушки, выглядывающей из-за калитки, как пройти на
ул.Чапаева. Оказалось, это рядышком, бабуля махнула рукой и подсказала,
гляди направо.
Ноги стали заплетаться. Лида сорвала косынку и провела ладонью по
бусинкам пота, выступившим на лбу. Нет, так не пойдёт! Достала
пудреницу, нервно провела пуховкой по лицу. "Я попрошу Валю показать его
дом и просто посмотрю со стороны." - твердила она себе, с каждым шагом
приближаясь к дому сестры Виктора.
Калитка открылась легко, лай привязанной собаки известил о гостье и на
пороге дома появилась полноватая женщина в ярком переднике. Взглянув на
незнакомку, женщина доброжелательно спросила,
- Вы к кому? Вы наш новый фельдшер?
- Здравствуйте, Валя! Меня зовут Лидия. - Конверт из рук женщины
коснулся рук хозяйки, - Я приехала издалека повидать Виктора. Мне ничего
не надо, и ему говорить не стоит, только покажите мне, где он живёт. Я
посмотрю тихонько и уеду , в 19.30 последний рейс, я успею.
Валентина изменилась в лице, вглядываясь в черты гостьи она ахнула,
- Лидочка... Ах, милая, теперь узнала! Ты стала еще красивее, мы храним твоё фото.
Такого ответа Лидия не ожидала. Они ещё и фото моё хранят? Да я чуть себя не похоронила! Взгляд метнул молнию!
Валентина приглаживая грудь, словно хотела успокоить своё сердце, приняла молнию на себя.
- Да, Лидочка, конечно. Я отведу тебя. Подожди минутку.
Вышла она, сняв передник и держа в руках небольшой сверток.
- Ну, пойдём милая.
Шли молча. Валентина впереди, Лидия чуть позади. Прошли улицу, свернули
на другую и оказались перед полем. Пройдя вдоль кромки, вышли на
пригорок и... перед глазами Лидии поплыли кресты, один за одним,
чередуясь с оградками, они вели её к дальнему, одиноко стоящему крестику
голубого цвета.
- Вот, Лидочка и дом Витеньки...
Валя развернула сверток и положила пирожки.
Плакала ли Лида? Нет, она не плакала.
Она лежала на могиле, вонзая ухоженные красивые ногти в чернозём
холмика и кричала... Кричала, поднимая в небо стаю перепуганных,
привыкших к тишине , птиц... Валя гладила её по спине, что-то причитала,
плакала и повторяла, прости меня, Лидочка, не смогла я тебе всей правды
написать.
Не отпустила её Валя от себя в тот вечер. Всю ночь сидели они и
говорили, говорили... Витя погиб на шахте, несчастный случай, током
убило. Ровно через два месяца, как устроился на работу. Валентина,
перебирая его вещи, не раз перечитывала письма его невесты, получала их
на его имя и складывала. Фотография Лидочки хранилась в семейном альбоме
вместе с фото Виктора, так и вставлены были рядышком в продолговатые
прорези.
- Я ведь думала, ты молоденькая, как весть о его смерти воспримешь.
Решила, время сотрет его из твоей памяти и ты будешь счастлива.
Утром они ещё раз сходили к Виктору, Валя сидела в сторонке, не мешая встретившейся любви слушать друг друга.
Сумка с гостинцами, новый адрес Лидии и прощание опухших от слёз двух
пар глаз. Стояли обнявшись, пока автобус не зафырчал призывно. Многие
годы обе женщины писали друг другу, поддерживая и заботясь друг о друге.
- Мамочка! Какая вкусная у тебя командировка! - дочь, помогая разбирать
сумку, то кусала пирожок, то яблоко, то уже открывала баночку с
вареньем из раек и удивленно спрашивала - что это за ягода большая, а?
- Потом расскажу, устала очень. Люди кругом добрые есть, ты отцу то с братом пирожков оставь, обжорка!
Это возвращение в прошлое изменило Лидию. Для окружающих она была
прежней Дорониной, а вот муж увидел в ней Лидунчика, так и звал её... до
конца дней своих.
Немного неловко, стесняясь себя,
Вошёл старичок, похож на бомжа.
Одежда и волос о том говорили,
Но взгляд угольками твердил,
Что есть силы...
Внук следом , с вещами в пакетах
Шагал...
Как будто чужого он провожал.
Все вещи - подстилка
Для кошки, собаки...
- Он их надевал?
- Он спал вместе с собакой!
- Жена?
- Год назад умерла, он один.
Конечно, к чему старикан молодым...
Отмыли, три раза пену смывая,
С черной до белой её добивая,
Побрили, подстригли,
Есть ногти, не когти!
- Где документы?
Внучек не привёз их...
Продан домишко, у внука машина,
Деду собака да кошка перина.
Розовым стало лицо у дедка,
Смылась из глаз гробовая тоска.
Деду тельняшку надели лихую,
Белую койку дали такую!
- Что за красивый мужик поступил?
Бабий восторг этот Дом озарил!
Вот так дела, четыре руки
Одной санитарки, одной медсестры
Деда в мужчину вдруг превратили,
И угольки его глаз распалили!
Внук восвояси...
Дед папку достал и аккуратно
её развязал.
- Что у Вас там, где положим её?
- Так, что б достал я её бы легко...
Жинка моя там, её фотоснимок,
Нет мне дороже этих картинок...
Слёзы застыли, предан мужчина,
Спящий в обнимку с кошкой и псиной,
Без документов и без жилья
В Дом Престарелых жизнь привела.
Внука сурово глаза провожали
Тех стариков, что тут проживали.
Без регистрации и документов
Деда три дня лишь продержат наверно.
Все здесь от горя, все от беды...
Ближней рукой что нанесены...